Книги и статьи по иллюзионному жанру

Хенкин В.Л. «Одиссея шахматного автомата»

Кошки-мышки

Где прячется оператор при показе внутреннего устройства автомата? Как узнает о передвижении фигур во время игры? Вот главные вопросы, на которые пытались ответить все без исключения исследователи. Чтобы представить себе их затруднения, необходимо познакомиться со сценарием «шахматного таинства». Наиболее подробно его описал Эдгар Аллан По в уже упоминавшемся очерке «Шахматный игрок Мельцеля». Воспроизведем картину демонстрации автомата так, как ее увидел американский писатель. Приведенные в книге Виндиша гравюры на меди работы Кемпелена помогут нам разобраться в деталях. (Для удобства читателей цифры в тексте Эдгара По заменены латинскими буквами).

В назначенный час поднимался занавес и машина выкатывалась на авансцену. Между зрителями и машиной натягивалась веревка. Одетый турком манекен сидел со скрещенными ногами за большим сундуком. (Приблизительные габариты сундука 1,3 м × 0,6 м × 1,0 м В.Х.)

Демонстратор мог по просьбе зрителей устанавливать машину в любой точке зала (или менять ее положение во время игры). Днище сундука было приподнято над полом с помощью колесиков, на которых он двигался. Таким образом, пространство под автоматом отчетливо просматривалось. Кресло, на котором размещался турок, примыкало к сундуку. Шахматная доска на сундуке также была прикреплена к нему. Правая рука манекена была вытянута на всю длину под прямым углом к туловищу и свободно лежала в стороне от доски ладонью книзу. Левая, согнутая в локте, сжимала курительную трубку. Спину и плечи турка скрывала зеленая драпировка. Судя по передней стенке, сундук имел пять отделений — три шкафчика одинакового размера и два ящика, расположенных ниже…

Мельцель сообщал публике о своем желании показать механизм машины. Он отпирал отделение А и, распахнув полностью дверцу, представлял его на всеобщее обозрение. Было видно, что все пространство внутри забито колесами, шестернями и другими устройствами. Оставив переднюю дверцу открытой, он заходил сзади и открывал заднюю дверцу B, расположенную точно напротив первой. Держа зажженную свечу и двигая машину, демонстратор освещал весь отсек. Теперь уже окончательно было видно, что все пространство заполнено деталями и узлами.

Когда зрители удовлетворялись осмотром, Мельцель запирал заднюю дверцу и снова выходил на авансцену. Оставив переднюю дверцу распахнутой, он выдвигал нижний ящик G. Оказывалось, что ящик всего один, а две ручки и две замочные скважины служили лишь украшением. В открытом ящике виднелись подушечка и набор шахматных фигур, закрепленных в каркасе. Оставив ящик, как и дверцу A, открытыми, Мельцель распахивал дверцы C и C, которые оказывались створками общей двери основного помещения. В правой от зрителя части этого помещения был виден небольшой участок, заполненный механизмами. Отделение было обито темной материей и не содержало никаких устройств за исключением двух стальных пластин квадратной формы, расположенных в дальних углах…

Оставив все створки открытыми, демонстратор заходил сзади и открывал еще и заднюю дверцу основного отделения D, которое становилось полностью видимым благодаря свече. Сделав таким образом доступным для обозрения весь сундук, Мельцель разворачивал автомат и, подняв покрывало, показывал спину турка. Раскрывалась настежь небольшая дверца в поясной части E и еще меньших размеров у левого бедра турка F. Внутренняя часть туловища, насколько можно было судить с помощью этих отверстий, была заполнена механизмами. В итоге каждый зритель мог быть полностью удовлетворен как осмотром в целом, так и каждого помещения в отдельности. Мысль о том, что кто-то спрятан внутри, отбрасывалась, как нелепая в своей основе.

М-р Мельцель объявлял публике, что автомат сыграет партию в шахматы с любым желающим. Когда вызов принимался, соперник автомата усаживался за шахматный столик прямо у веревки со стороны зрителей, расположенный так, чтобы не мешать публике следить за игрой. Из этого столика извлекались шахматные фигуры, которые обычно (но не всегда) расставлял на доске сам Мельцель. Как только соперник автомата занимал свое место, демонстратор доставал из ящика подушечку, которую (забрав у турка трубку) подкладывал под левую руку турка в качестве опоры. Достав из того же ящика шахматы, Мельцель расставлял их на доске автомата. После чего запирал на ключ все дверцы, задвигал ящик и, наконец, заводил машину ключом, вставляя его в скважину в левой от зрителя части сундука.

Игра начиналась, первый ход делал автомат. Время поединка обычно ограничивалось получасом, однако если партия к этому времени не заканчивалась, а соперник автомата все еще был настроен оптимистично, м-р Мельцель редко возражал против продолжения игры. Без сомнения, истинной причиной ограничения времени было желание не утомлять публику. Стоило живому игроку сделать ход, как Мельцель тут же повторял его на доске автомата. Обратная операция производилась после хода турка. Но теперь демонстратор выступал как бы от имени автомата. При таком способе игры Мельцель то и дело переходил от одного столика к другому. Когда автомат проявлял нерешительность при выборе хода, демонстратор приближался к нему почти вплотную и небрежно клал руку на сундук. При этом он как-то странно шаркал ногами, рассчитывая, по-видимому, вызвать подозрения в тайном сговоре с машиной.

Турок играл левой рукой. Ее движения в плечевом суставе осуществлялись под прямым углом. Рука, одетая в перчатку и согнутая естественным образом, оказывалась над ходящей фигурой и опускалась прямо на нее. В большинстве случаев пальцы без труда зажимали фигуру. Изредка, когда фигура не находилась в центре клетки, автомату не удавалось захватить ее. В этом случае вторая попытка не делалась. Рука продолжала свое движение в заранее намеченном направлении. Достигнув нужной клетки (соответствующей ходу), рука возвращалась на подушку, а указанный автоматом ход делал сам Мельцель. При каждом движении фигуры был слышен шум работающей машины. Во время игры турок периодически вращал глазами, как бы рассматривая доску, двигал головой и, когда это было необходимо, произносил слово «echec» («шах» — фр.). Если его соперник ходил не по правилам, он энергично стучал по доске пальцами правой руки, тряс головой и ставил фигуру в правильную позицию, делая, таким образом, ход за противника. Выиграв партию, турок победоносно мотал головой, самодовольно оглядывал публику и отводил руку дальше, чем обычно, как бы позволяя пальцам отдохнуть на подушке. Обычно автомат выигрывал, однако один или два раза он был побежден. После окончания игры Мельцель по желанию публики вновь показывал механизм уже описанным выше способом. Затем машина откатывалась назад, и занавес скрывал ее от зрителей.

Согласитесь, у непредвзятого наблюдателя не было достаточных оснований для сомнений относительно чистоты эксперимента. Что же касается скептиков, то им не хватало улик, чтобы замкнуть цепь доказательств. Как распутать клубок?

Шерлок Холмс обследовал бы все виды почв в Европе и Америке и сопоставил их со следами Шлумбергера, Мата Хари завлекла бы Мельцеля в любовные сети, агент 007 установил бы в автомате телевизионного жучка. А что сделал Эдгар По? Ему не оставалось ничего иного, как сесть и подумать. А подумавши, изложить ход своих мыслей и рассуждений.

Очерк «Шахматный игрок Мельцеля» — самая известная работа о шахматном автомате. Великий мастер литературных мистификаций столкнулся с едва ли не крупнейшей технической мистификацией. Ее расследование стало важным этапом в творчестве самого Эдгара По. Дедуктивный метод, использованный в очерке, лег в основу многих его произведений, написанных в последующие годы, в частности, знаменитых детективных рассказов, где частный сыщик Дюпен раскрывает преступления посредством логического анализа. Можно пойти еще дальше, высказав робкое предположение, что загадка шахматного автомата была для По этапом на пути создания нового жанра — детективной литературы, пользующейся ныне особой популярностью. Весьма лестно, если шахматному автомату Кемпелена принадлежит и эта честь.

Известно, что Конан Дойл не смог раскрыть ни одного преступления, хотя ехидные инспектора из Скотланд Ярда приглашали его для консультаций. Мастер детективных головоломок, он распутывал только те, которые запутывал сам. Эдгар По оказался удачливее. Правда, он не начинал с нуля. Приступая к «следствию», писатель пользовался рядом материалов, в которых уже предпринимались более или менее удачные попытки приподнять завесу над тайной автомата. Речь идет главным образом о двух книгах: саксонского любителя-механика Иозефа Фридриха барона фон Ракница — «О шахматном автомате г-на фон Кемпелена и его устройстве» (Дрезден, 1789 г.) и английского ученого Роберта Виллиса — «Попытка анализа шахматного автомата м-ра де Кемпелена…» (Лондон, 1821 г.). Эти книги мы еще раскроем.

Можно предположить, что в распоряжении американского писателя были только англоязычные издания, другие публикации дошли до него в пересказе Дэвида Брюстера («Письма по натуральной магии», Лондон, 1833 г.), что привело к определенной путанице, вызванной неточностями перевода и изложения. Вольно или невольно писатель повторяет уже известные читающей публике факты и выводы, а некоторые почему-то игнорирует. Возникает ощущение, что он опасался (и, возможно, не без оснований) обвинений в плагиате и по этой причине сохранил инкогнито при публикации очерка.

Тем не менее, аналитический труд Эдгара По считается классическим. Писатель виртуозно нанизывает на тоненькую нить логики одно доказательство за другим, не оставляя сомнений в обоснованности главного вывода. Хотя По и не был «первопроходцем», мы берем за основу его очерк, поскольку он обобщает все предыдущие работы по этому вопросу. Сегодняшнего читателя могут также заинтересовать теоретические рассуждения писателя, в которых сформулированы технические знания и научные воззрения того времени по всему кругу затронутых проблем.