Книги и статьи по иллюзионному жанру

Хенкин В.Л. «Одиссея шахматного автомата»

Турецкий марш

Время для шахматных баталий было неподходящее. На полях Европы бушевали Наполеоновские войны. Особенно страдала Австрия, дважды французские солдаты топтали ее земли. Весной 1809 года пала Вена, и Наполеон расположился в Шенбруннском дворце. Мирные переговоры затягивались, император томился от вынужденного безделья и иногда позволял себе маленькие развлечения. Однажды он пожелал сыграть со знаменитым шахматным автоматом, о котором был наслышан в дни своей молодости.

Встреча произошла в знакомом для турка Шенбруннском дворце, только место рядом с ним занимал теперь не Кемпелен, а другой австрийский механик — Иоганн Непомук Мельцель. Уроженец баварского города Регенсбурга, он приехал в Вену в 1792 году двадцатилетним молодым человеком. Вначале давал уроки музыки, но вскоре обратил на себя внимание незаурядными техническими способностями и в 1808 году получил должность придворного механика.

Как и Кемпелен, Мельцель был прирожденным изобретателем, но специализировался главным образом на механических музыкальных инструментах. Он сконструировал «пангармонион» — подобие механического оркестра, имитирующего звуки различных инструментов — флейты, трубы, барабана, цимбал. Такое сочетание называлось тогда «турецкой музыкой». Когда же изобретатель добавил звучание кларнетов, скрипки, виолончели, агрегат мог исполнять уже сложные симфонические произведения. Увертюра «Победа Веллингтона при Виттории» была написана Бетховеном специально для мельцелевского «пангармониона». Значит, механический оркестр не был игрушкой, раз такой требовательный композитор связал с ним свое имя.

Были у Мельцеля и другие изобретения, но самым известным стал метроном, патент на который он получил в Париже в 1816 году. Еще совсем недавно на нотах для обозначения темпа музыкального произведения ставились буквы «М.М.», что расшифровывалось как «Метроном Мельцеля».

Неизвестно, был ли Мельцель знаком с Кемпеленом лично, но такая возможность не исключена. Во всяком случае, «турецкая тайна» была ему известна — вскоре после смерти Кемпелена он купил шахматный автомат у его сына и некоторое время демонстрировал в разных городах.

О встрече Наполеона с автоматом существует несколько версий. Вот одна из них.

В какой-то момент игры Наполеон решил сбить автомат с толку и сделал невозможный ход. Турок вернул фигуру на место. Наполеон повторил ошибку. Турок снова ее исправил. Когда же император в третий раз нарушил правила, турок "вспылил" и сбросил фигуру с доски. Наполеон был очень доволен тем, что сумел вывести из равновесия механического (как он полагал) партнера.

Игра продолжалась недолго. Творение австрийского механика проявило опасный патриотизм. Французский император капитулировал, пока еще на шахматных полях…


Наполеон — Автомат

1.e4 e5 2.Qf3 Nc6 3.Bc4 Nf6 4.Ne2 Bc5 5.a3 d6 6.0-0 Bg4 7.Qd3 Nh5 8.h3 Bxe2 9.Qxe2 Nf4 10.Qe1 Nd4 11.Bb3

11...Nxh3+ 12.Kh2 Qh4, и черные выиграли.


Некоторые исследователи подвергают сомнению сам факт этой встречи. И хотя бесспорными свидетельствами история не располагает, косвенные доказательства все же имеются. Во-первых, сам Мельцель впоследствии неизменно рекламировал турка как игрока, одержавшего победу над «самим Наполеоном». Во-вторых, вряд ли можно считать простым совпадением, что в том же 1809 году пасынок французского императора вице-король Италии Эжен Богарне заинтересовался автоматом и предложил за него Мельцелю 30 тысяч франков. Сделка состоялась, и турок на целых десять лет исчез с шахматного горизонта.

Тем временем в мире произошли великие перемены. Наполеон потерпел сокрушительное поражение в России, а затем и при Ватерлоо. Богарне бежал из Италии к своему тестю королю Баварии Максимилиану. И тогда на горизонте снова появился Мельцель, воспоминание о шахматном автомате не давало ему покоя.

Второе десятилетие XIX века изменило расстановку шахматных сил на европейском континенте. Центр шахматной мысли переместился в Англию. Филидора уже не было в живых, Дешапель сходил со сцены, и французские мастера начали терять свое ведущее положение, хотя признаваться в этом не хотели. Традиционное соперничество между двумя странами, разделенными Ла-Маншем, стало особенно острым.

Такой опытный делец, как Мельцель, не мог этого не заметить. Бывая в Париже и Лондоне, он чувствовал возросший интерес к древней игре в обеих европейских столицах и решил этим воспользоваться. Немаловажную роль сыграло знакомство с сильнейшим английским мастером Уильямом Льюисом. Вероятно, Льюис дал согласие на участие в шахматной авантюре еще до того, как Мельцель пустился на поиски проданного турка.

Впрочем, долго искать пропажу не пришлось, адрес был известен, и в 1817 году Мельцель приехал в Мюнхен. Богарне запросил за турка прежнюю цену — 30 тысяч франков. У Мельцеля таких денег не оказалось, но экс-король согласился на рассрочку. После десяти лет затворничества турок снова начал полную опасностей кочевую жизнь.

В этот период Мельцель создает свой знаменитый «театр автоматов», включив в программу еще три замечательных зрелища — механического трубача, диораму «Пожар Москвы 1812 года» и канатных плясунов.

Трубач немецкого механика Иоганна Кауфмана был ростом со взрослого человека, одет в форму французских уланов, исполнял австрийские и французские кавалерийские сигналы, а также различные марши и пьесы. Звучание имитировалось так искусно, что автомат по чистоте тонов и четкости исполнения превосходил многих живых трубачей. Такие известные в то время композиторы как Иоганн Дюсек, Игнац Плейел и Иосиф Вейгла специально для него сочиняли марши и аллегро. Трубач выступал в сопровождении фортепиано. Аккомпанировал сам Мельцель.

Движущаяся диорама «Пожар Москвы» была, по отзывам современников, уникальным спектаклем. Мельцелю удалось соединить искусство дизайна, механики, шумовых и световых эффектов. Зрители как бы находились на приподнятой платформе, перед ними расстилалась панорама Москвы в тот момент, когда французские войска вступали в город, а жители поспешно его покидали. Действие разворачивалось по законам драматургии. Начинались пожары. Возрастала суматоха. Захватчики рвались вперед. Слышалась стрельба, военные сигналы. Рушились здания. Стоял невообразимый грохот. Наконец, вся Москва превращалась в пылающий костер, и представление заканчивалось.

Афиша выступления Мельцеля в Англии

Вершиной технического мастерства были канатные плясуны тирольского механика Христиана Чумгаля. Куклы высотой 50 сантиметров танцевали, кувыркались, смеялись и рыдали. Мельцель считал их самыми совершенными механизмами, которые когда-либо встречал. Даже такой строгий эксперт, как Эдгар По, с восторгом напишет о них в своем очерке о шахматном автомате: «Канатные плясуны совершенно неподражаемы. Когда смеется клоун, то его губы, глаза, брови, веки, по существу, все лицо, насыщены естественными эмоциями. Каждый жест клоуна и его партнера столь легок и безыскусствен, что только малые размеры фигурок и показ их зрителям перед пляской на канате в состоянии убедить публику, что эти деревянные автоматы — не живые существа…» Любопытно, что в таких же восторженных тонах отзывалась о «самодвигах» Чумгаля петербургская газета «Северная пчела», когда в 1836 году он приезжал в Россию.

Но, конечно, ничто не могло сравниться с шахматным автоматом. Ведь турок не просто передвигал фигуры на шахматной доске, он делал это осмысленно и тем самым ставил себя на несколько голов выше всех сложнейших механических устройств. А поскольку спрятанного игрока обнаружить не удавалось, изумлению зрителей не было предела. Нужно учитывать и психологический настрой зрителей на представлениях Мельцеля. Он не выпускал турка в одиночку, а ставил его последним номером своей программы, после того как публика убеждалась в безупречном мастерстве венского механика и находилась под впечатлением других андроидов, демонстрировавших его искусство. Отказался он и от «главного секрета», напоминавшего реквизит фокусника. Двусмысленная формула Кемпелена, называвшего шахматный автомат «пустячком, чудесные свойства которого основаны на смелости первоначальной идеи и удачном выборе средств создания иллюзии», теперь была Мельцелю не нужна. Напротив, шахматный автомат выдавался за торжество чистой механики. По той же причине никаких «разговоров» со зрителями турок не вел.

Имена шахматистов, игравших за автомат при Кемпелене, установить не удалось. Никто не раскрыл свою причастность к авантюре, дававшей шахматным мастерам кусок хлеба, но не славу. Зато ассистенты Мельцеля ныне известны наперечет.

В 1805–1809 годах автоматом руководил знаменитый австрийский мастер Иоганн Альгайер, написавший один из лучших шахматных учебников своего времени. Это он одержал победу над Наполеоном. С 1818 года на Мельцеля работала целая плеяда первоклассных шахматистов — французы Александр (автор дебютной энциклопедии), Бонкур, Вейле и Муре, англичане Хиннеман, Уильямс (будущий призер первого международного турнира в Лондоне 1851 г.) и уже упоминавшийся Льюис, сыгравший особую роль в летописи шахматного автомата благодаря своему литературному таланту и истинно английскому чувству юмора.

К Мельцелю Льюиса привели материальные затруднения. В молодые годы он пробовал заниматься коммерцией, но делал это так неловко, что вскоре очутился на грани банкротства. «Искуситель» в лице Мельцеля появился как нельзя кстати. Да и Мельцелю английский мастер подошел по всем статьям. Прекрасный шахматист, скромный человек, Льюис к тому же обладал с точки зрения «технологии» еще одним немаловажным качеством: он был маленького роста!

Связанный словом джентльмена Льюис хранил секрет автомата до самой смерти Мельцеля. Однако шахматное тщеславие однажды взяло верх над британской сдержанностью. В 1832 году Льюис выпустил сборник собственных партий, «из скромности (как полагает Я. Нейштадт в книге „Некоронованные чемпионы“, Москва, 1975 г.) не указав фамилии своих соперников». Увы, это была не скромность, а необходимость. Большая часть включенных в сборник партий сыграна не Льюисом-англичанином, а Льюисом-турком! Только в 1860 году он раскрыл инкогнито в своих мемуарах, рассказав заодно несколько закулисных историй, связанных с великим одурачиванием публики.

В Лондоне, — рассказывает Льюис, — нам с Мельцелем стало известно, что какой-то джентльмен настойчиво ищет встречи с автоматом, обещая разбить его наголову. На одном из представлений этот джентльмен оказался моим соперником. Я начал игру своим излюбленным королевским гамбитом, но вскоре убедился, что партнер не только следует рекомендациям дебютной теории, но и находит лучшие продолжения в миттельшпиле. Я понял, что имею дело с сильным противником. Но кто же он?

Я стал лихорадочно перебирать в памяти все знакомые имена и решил, что это Питер Уильямс, человек, обладавший таким огромным дарованием, что сумел стать выдающимся игроком всего за полтора года. Если это он, подумал я, то надлежит быть особенно внимательным и осторожным.

Партия продолжалась полтора часа. С большим трудом мне удалось одержать победу. Мои предположения оказались верны: я играл с Уильямсом!

Описание борьбы облегчило поиск партии. Она была идентифицирована по уже упоминавшейся книге Льюиса.


Льюис — Уильямс
Королевский гамбит
Лондон, 1818 г.

1.e4 e5 2.f4 exf4 3.Nf3 g5 4.Bc4 Bg7 5.d4 d6 6.c3 c6 7.0-0 Qe7 8.Ne1 h5 9.h4 f6 10.Bxg8 Rxg8 11.Qxh5+ Kd8 12.hxg5 fxg5 13.Nf3 Bf6 14.e5 dxe5 15.Nxe5 Bxe5 16.dxe5 Qxe5

17.Bxf4 Qc5+ 18.Rf2 Nd7 19.Bg3 Nf6 20.Qd1+ Bd7 21.b4 Qb6 22.Qd4 Qxd4 23.cxd4 Ne4 24.Rf3 Nxg3 25.Rxg3 a5 26.Ra3 a4 27.Nd2 Be6 28.Ne4 b5 29.Nc5 Bd5 30.Rf1 Ke7 31.Re3+ Kd8 32.a3 Ra7 33.Rf2 Re7 34.Rxe7 Kxe7 35.Rd2 Bc4 36.Kf2 Rf8+ 37.Kg3 Rf5 38.Ne4 Ke6 39.Nc3 Kd6 40.Rd1 Rf4 41.Rd2 Rf1 42.Ne4+ Kd5 43.Nc3+ Ke6 44.Nd1 Bb3 45.Re2+ Kf6 46.Rf2+ Rxf2 47.Nxf2 Ke6 48.Kf3 Bd5+ 49.Ne4

49...Kf5

К победе вел эффектный прорыв 49...с5!!

50.g4+ Ke6 51.Ke3 Ba2

В пешечном окончании черные удерживали равновесие: 51...Bxe4 52.Kxe4 Kd6 53.Kf5 Kd5 54.Kxg5 Kxd4 55.Kf5 c5 и т.д.

52.Nxg5+ Kd5 53.Kd3 Bb1+ 54.Kc3 Bg6 55.Nf3 Ke6 56.Ne5 Be8 57.g5 Kf5 58.g6 Kf6 59.Kd3 Bxg6+ 60.Nxg6 Kxg6 61.d5 Kf6 62.Kd4 Ke7 63.dxc6 Kd6 64.c7 Kxc7 65.Kc5, и белые выиграли.

Игра Уильямса понравилась Льюису, и он предложил внести его в список друзей, а не соперников автомата, что Мельцель и сделал с присущим ему дипломатическим искусством.

Характеризуя Мельцеля, Льюис отмечает его большой технический талант, человеческий такт, знание мира и самостоятельность в суждениях.

Он был по-своему гениален, — пишет Льюис, — а как иллюзионист являл собой почти совершенство… Однако расточительность его не знала предела. Он тратил все, что зарабатывал, и постоянно ходил в должниках у своих помощников.

Однажды в Амстердаме голландский король Вильгельм I снял выставочный зал и изъявил желание сыграть с автоматом, которым в тот период управлял Муре. За полчаса до начала игры Мельцель зашел в гостиницу и застал своего ассистента в постели. Их разговор не лишен динамики.

— Что с вами? Почему вы лежите?
— У меня лихорадка.
— Вы же были с утра абсолютно здоровы!
— Да, температура поднялась неожиданно.
— Но через полчаса придет король…
— Ему никто не помешает уйти.
— Что я скажу королю?
— Что у автомата лихорадка.
— Перестаньте шутить!
— Я совершенно серьезен.
— Но король уже заплатил деньги…
— Верните их.
— Встаньте!
— Ни за что!
— Я позову врача.
— Бесполезно.
— Есть ли способ поднять вас на ноги?
— Только один.
— Какой?
— Верните полторы тысячи франков, которые вы мне задолжали.
— Ну, конечно… Я собирался это сделать сегодня вечером.
— Нет, нет! Сию минуту!

И Мельцелю пришлось раскошелиться…

Игра началась в назначенный срок. Голландский король не захотел поставить на карту свою шахматную репутацию и ограничился тем, что подавал советы военному министру, принявшему на себя главный удар. После столь чудесного исцеления, турок, то бишь Муре, играл с большим подъемом и к великому конфузу министра (и тайной радости короля) одержал быструю победу.

Жак Франсуа Муре был завсегдатаем кафе «Режанс» и считался одним из сильнейших шахматистов Парижа. В более поздние годы он приглашался ко двору французского короля Луи Филиппа, которому давал уроки шахмат. Период, когда Муре управлял игрой автомата (1819–1824 гг.), был едва ли не самым успешным в шахматной карьере турка. Из 300 партий он потерпел всего лишь шесть поражений. В 1820 году англичанин У. Хиннеман выпустил в Лондоне сборник из 50 партий, сыгранных автоматом. Все они принадлежали «кисти» Муре, чей творческий почерк отличался широтой и размахом. Подобно своему учителю — знаменитому Дешапелю, Муре «для уравнения шансов» давал всем соперникам пешку и ход вперед — фору, в те времена весьма распространенную.

При всех своих многочисленных достоинствах Муре обладал одним недостатком, который был абсолютно несовместим с конспирацией: он отличался неумеренным пристрастием к спиртному. С каждой лишней рюмкой, осушенной жизнерадостным французом, росло число людей, посвященных в тайну автомата. В печати все чаще стали появляться разоблачения, нависала угроза провала.

Попытки раскрыть тайну автомата при помощи разного рода уловок предпринимались неоднократно. Иногда в ход пускалась угроза пожара. Впервые в такую ситуацию Мельцель попал в одном из немецких городов в 1805 году. Местный фокусник, раздосадованный неожиданной конкуренцией, подал во время демонстрации автомата сигнал пожарной тревоги. Среди всеобщего хаоса турок повел себя вполне по-человечески. Он стал выделывать нелепые движения, всем своим видом показывая, что не собирается сгорать заживо. Из ящика доносились приглушенные крики, автомат содрогался от ударов. Мельцеля выручила паника. Зрители, стремглав бросившиеся к выходу, ничего этого не заметили и весь свой гнев обратили на завистника, который с позором был изгнан из города.

Мельцель, однако, сделал соответствующие выводы. В соглашение с ассистентами он стал включать специальное условие, по которому при мнимом или явном пожаре они обязывались полностью доверять ему свое спасение. К счастью для Мельцеля (и особенно его ассистентов) подлинной угрозы пожара никогда не возникало.

Мельцелю вообще везло необычайно. Однажды кто-то из его ассистентов громко чихнул. Неожиданный звук, странно искаженный ящиком, поразил зрителей, и они потребовали объяснений. Мельцель не растерялся. Воскликнув «Ах, лопнула пружина!», он укатил автомат за кулисы. Через несколько минут он вкатил его снова, раскрыл дверцы механизма и показал какую-то новую деталь, которую случайно поставил накануне. «Видите, — объяснил он публике, — эту пружину мне пришлось заменить». Именно тогда в автомат была вмонтирована трещотка, заглушавшая в необходимых случаях естественные звуки, издаваемые человеком.

Англия, Франция, Германия, Голландия и снова Англия… Вскоре Европа стала для Мельцеля тесна. Каждая повторная гастроль увеличивала опасность провала. Шахматным автоматом вплотную занялись механики, ученые, литераторы. Первоначально Мельцель намеревался направиться в Петербург («Он звал меня с собой», — вспоминает Льюис), но риск представлялся слишком большим, и Мельцель обратил свой взор в другую сторону света.