Книги и статьи по иллюзионному жанру

Хенкин В.Л. «Одиссея шахматного автомата»

Тяни-толкай

Взяв на вооружение замечательный маневр, придуманный Кемпеленом, разгаданный Виллисом и заимствованный По, мы сохранили живого игрока для шахматных подвигов. Когда демонстратор, завершив показ внутреннего устройства, закрывает все дверцы, человек в автомате получает определенную свободу действий. Теперь ему нужно найти такое место, откуда он сможет следить за передвижениями фигур на доске и одновременно манипулировать рукой турка.

Поначалу Виллис и По идут одной дорогой: человек протискивается в туловище манекена, откуда видит шахматную доску через его грудь, задрапированную прозрачной тканью. Здесь их пути расходятся.


Маскировочный маневр и манипуляции по Виллису

Виллис, не мудрствуя лукаво, продевает левую руку живого игрока в рукав «турецкого поданного» и орудует ею без зазрения совести. По этот процесс механизирует, заставляя игрока манипулировать рукой турка при помощи особого устройства.

«Визуальную» гипотезу американский писатель подкрепляет еще одним наблюдением:

Во время представления на крышку автомата ставятся шесть свечей. Зачем? Если это машина, то ей не нужно столько света, да и освещения вовсе… Можно предположить, что яркий свет позволяет прячущемуся в манекене человеку лучше видеть шахматную доску… Но есть и другое объяснение — все свечи расположены на разной высоте, благодаря чему создается ослепляющий эффект, который мешает публике разглядеть человека внутри манекена.

Всем этим рассуждениям и выводам нельзя отказать в последовательности, логике, правдоподобии. У них только один недостаток: они не соответствуют действительности. Человек в автомате вообще не видел шахматную доску в буквальном смысле слова, а информацию о передвижениях фигур получал при помощи бесподобной по тем временам сигнализации.

Какой она была в деталях, теперь уже не знает никто. На лавры первооткрывателя претендуют два автора из XVIII века: профессор Иоганн Лоренц Бэкман («Гипотетическое объяснение знаменитого шахматного игрока господина фон Кемпелена», «Журнал для просвещения», Кель, 1785 г.) и уже знакомый нам барон фон Ракниц с его книгой. Их гипотезы сходны, как братья-близнецы. Версия барона более технологична, последуем за его пером. Речь пойдет об особом устройстве фигур и шахматной доски автомата.

На тыльной стороне доски под каждым из ее 64-х полей находились ячейки, разделенные перегородками и застекленные снизу. Там в свободном падении размещались стальные иголки с нанизанными на них кружочками из белой бумаги (чтобы были заметнее). В основание шахматных фигур были вмонтированы сильные магниты. Фигура, стоявшая на определенном поле, притягивала к себе соответствующую иголку сквозь тонкую поверхность доски. Когда фигуру приподнимали, иголка свободно падала на стеклянное дно ячейки. Фигура, поставленная на другое поле, притягивала уже другую иголку. Таким образом спрятанный в автомате человек видел «танцы» белых бумажек и мог контролировать любое изменение на доске автомата. Что он и делал, повторяя ходы на миниатюрных или, как мы теперь говорим, карманных шахматах, которые находились при нем.

Помните, как родилась идея Кемпелена о создании шахматного автомата? Она была навеяна магнитными фокусами Пеллетье. Силу притяжения венгерский изобретатель использовал самым неожиданным образом.

Дальнейшие действия оператора сводились к следующему. Выбрав ход и сделав его для контроля на своих шахматах, он прибегал к помощи пантографа. Это механическое приспособление служит для копирования планов, чертежей, карт в измененном масштабе. Оно было известно и во времена Ракница, и барон (как, впрочем, и По) использует его в своей версии о шахматном автомате.

Оператор устанавливал указатель пантографа на соответствующий квадрат шахматной доски и передвигал рычаг, связанный с рукой турка, напичканной тросиками и шарнирами. Рука поднималась и опускалась точно над означенным полем. Поворотом втулки на своем конце рычага оператор сжимал пальцы руки турка, заставляя схватить фигуру, после чего снова прибегал к помощи пантографа, чтобы перенести фигуру в нужный квадрат. Обратным поворотом втулки пальцы турка разжимались.

Механизм руки человека обладает 27 степенями подвижности (плечевой сустав имеет 3 степени подвижности, локтевой — 1, лучезапястный — 3, каждый палец — по 4). Даже самым совершенным техническим устройствам такой уровень не доступен. Рука турка имела 4 степени подвижности — две в плечевом суставе, одну в локтевом и одну на все пять пальцев. Этого вполне хватало для совершения точных движений относительно шахматной доски. Но в отличие от современных механических манипуляторов рука турка была лишена «чувствительности», то есть не сигнализировала о захвате предмета. Оператор не знал, зажата фигура пальцами или не зажата, и если она не находилась в центре поля, то рука, как заметил По, иногда работала вхолостую. При этом оператор не предпринимал второй попытки, хотя и мог обнаружить ошибку по положению соответствующей магнитной иголки. В этом случае, как мы знаем, указанный автоматом ход делал на доске демонстратор. Видимо, Мельцель (как, впрочем, и Кемпелен) сознательно усиливал впечатление неуклюжести автомата, дабы у зрителей не возникало опасных ассоциаций с гармоничными движениями человеческой руки.

Остается добавить, что голова и глаза турка приводилась в движение другим рычагом, постукивание правой рукой — третьим, а возглас «echec!» — простым «дерганьем» веревки.

Вот, собственно, и весь фокус. Впрочем, постойте… Еще остались кое-какие неясности. Например, такая: почему турок играл левой рукой?