Книги и статьи по иллюзионному жанру

Хенкин В.Л. «Одиссея шахматного автомата»

Левша по-турецки

Эдгар По не прошел мимо этого вопроса:

То, что автомат играет левой рукой, не связано с операциями машины как таковой. Любое механическое устройство, заставляющее левую руку манекена перемещаться заданным образом, может с помощью реверса двигать и правую руку. Однако этот принцип нельзя распространить на человека, руки которого различаются по силе и ловкости. Простой анализ показывает: автомат сделан левшой только для того, чтобы человек мог управлять им своей правой рукой. Действительно, представим себе, что автомат «правша». Чтобы дотянуться правой рукой до устройства, находящегося теперь уже под правым плечом турка, необходимо протиснуть ее между блоком механизмов и стенкой автомата, что крайне неудобно. Можно использовать левую руку, но ее движения будут стесненными и неловкими. Напротив, если автомат левша, как это и есть на самом деле, все затруднения исчезают. Правая рука оператора перекрещивает его грудь и пальцы легко управляют механизмом под левым плечом турка.

Уже говорилось, что По, приступая к работе над очерком, не имел полной информации о предыдущих исследованиях, опубликованных в неанглоязычных изданиях. Говоря о «левостороннем движении» автомата, писатель замечает, что «в ранних трактатах этот факт вообще не упоминается». А вот как раз и упоминается! Турок-левша всегда вызывал у зрителей недоумение. В 1783 году уже цитировавшийся нами фон Виндиш писал:

Этот парадокс Кемпелен объяснял своей первоначальной оплошностью, которую обнаружил слишком поздно, чтобы исправить.

И какое это имеет значение, — добавлял изобретатель. — Не все ли равно, писал великий Тициан свои картины правой или левой рукой!

Виндиша этот ответ удовлетворил. Мы же позволим себе в искренности изобретателя усомниться. Кемпелен ничего «просто так» не делал. В том виде, в каком автомат был задуман изначально, он вообще не мог играть правой рукой, где бы оператор ни находился. В этом смысле Эдгар По попал в самую точку. Хотя и ошибся в местонахождении игрока. В действительности оператор оставался там, где закончил свой маскировочный маневр. Его правая рука была обращена к блоку механизмов ладонью, что облегчало манипуляции. При перемене фронта на 180 градусов та же рука оказалась бы повернута к пульту управления своей тыльной частью и ее трудоспособность была бы заметно снижена. Левой же рукой управлять механизмом непривычно и неловко.

Вопрос о свечах на крышке автомата, затронутый в предыдущей главе, рассматривается Эдгаром По исключительно для обоснования его ошибочной версии. Можно себе представить разочарование американского писателя, если бы он узнал, что главное назначение этой иллюминации состояло в том, чтобы зрители не уловили запаха свечи, находившейся внутри автомата. А там горела свеча (или свечи), освещая сигнальные иголки, контрольные шахматы и механизмы управления. Как зажигались свечи, неизвестно. Это сейчас просто: щелкнул зажигалкой или чиркнул спичкой — и все дела. А тогда не то что зажигалок, спичек не было в помине, а добыть огонь посредством кремня, огнива и  трута значило выдать себя в  самом начале представления. Ракниц полагал, что скрытая в металлическом футляре горящая лампа находилась в автомате изначально. Это предположение никем не подтверждено, но и не опровергнуто. Свет на «маленькие хитрости» мог бы пролить последний владелец автомата Джон Митчелл. Однако в статье «Конец шахматного игрока-ветерана» («Чесс Мансли», февраль 1857 г.) он пренебрег частностями, подтвердив уже известные догадки Ракница и Виллиса.

Теперь представим себе обстановку, в которой приходилось играть спрятанному в автомате шахматисту. В крохотной каморке, отравляемой гарью свечи, он должен был следить за сигнальными иголками и управлять различными механизмами. Ему приходилось анализировать позицию на своих миниатюрных шахматах и вести борьбу нередко против сильных соперников. И все это в течение часа, а то и более.

Интересно, что бы сказали по поводу таких турнирных условий современные гроссмейстеры?

В рассказе американского писателя-фантаста Раймонда Джоунса «Уровень шума» противопоставляются два подхода к решению научных проблем. Столкнувшись с неким загадочным антигравитационным устройством, ученый Вильсон Дикстра направляет свои усилия на то, чтобы доказать невозможность его создания, другой же ученый — Мартин Нэгл, — чтобы раскрыть принцип его действия.

Внутреннее решение относительно того, можно ли найти ответ на проблему, — говорит автор рассказа устами психолога Бэрка, — принимается обычно еще до поиска ответа. Во многих случаях все усилия сводятся к тому, чтобы доказать правильность этого внутреннего решения…

По сюжету рассказа кинопленка с мнимым испытанием, гибелью «антигравитационного аппарата» и его изобретателя была выдана группе ученых за реальность, чтобы стимулировать их работу по воссозданию такого аппарата. Ученые сочли задание невыполнимым. Все, кроме Нэгла. Внутренняя убежденность в возможности осуществить эту идею помогла главному герою рассказа открыть закон антигравитации.

Не принадлежал ли шахматный автомат Кемпелена к разряду «необъяснимых» явлений? Казалось бы, пустяк, игрушка, фокус, а сколько копий было сломано на полях полемики, сколько светлых голов заморочено, сколько дерзких мыслей рождено! И облик шахматного турка вот уже третий век продолжает мозолить глаза человечеству.

Заставка компьютерной программы «Фриц» (Fritz)